Эдуард Худоев: «Врач должен учиться всегда»

Болезни, связанные с онкологией, в наше время находятся в центре общественного внимания. Страх, непонимание того, что будет дальше, множество обследований и денежных затрат сопровождают пациента с момента постановки диагноза. С вопросами, которые интересуют каждого современного человека, живущего в «онкологическом» информационном поле, мы обратились к Эдуарду Худоеву — врачу, посвятившему всю свою карьеру вопросам онкологии, оперирующему хирургу и директору «Клиники МАММЭ».

Другие города. Люди. Диалог. Эдуард Худоев «Врач должен учиться всегда»

Когда человек сталкивается с онкологическим диагнозом, ему приходится выбирать между государственной и частной клиникой. Считается, что в первой можно сэкономить деньги, во второй — время.

Учитывая ситуацию в мировой политике и кризис, который переживает наша страна, финансирование государственных учреждений оставляет желать лучшего. Существует понятие «продвижение продукции собственного производства» — российский продукт должен превалировать над импортным. Поэтому не всегда препараты, которые хотелось бы получить в сфере лечения онкологии, могут быть доступны в государственных учреждениях. Получить их можно только в частных клиниках.

В первую очередь выбор пациента основывается на репутации лечебного учреждения и уровне профессионализма команды, которая там работает. От того, куда пациент обращается, зависит все — в том числе и успех дальнейшего лечения.
Лечение онкологии объективно стоит недешево, ведь в любом случае оно состоит из множества этапов. Поэтому я считаю, что в случае с частным лечебным учреждением работа должна идти по пути минимизации расходов пациента.

Создается впечатление, что диагностика лечения онкологических заболеваний — это очень долго, что это какой-то бесконечный цикл очередей: сначала пациент узнает о диагнозе в поликлинике, потом его направляют в диспансер… Как на самом деле?

То, что в поликлиниках до сих пор ставят эти диагнозы — не совсем правильно. Схема системы работы здравоохранения Советского Союза была признана во всем мире как самая лучшая благодаря своей многоступенчатости: пациент, доходя до учреждения четвертого уровня, каким является онкодиспансер, был практически полностью обследован. Сейчас это не так.

На сегодняшний день у нас в районах не хватает онкологов, зачастую они ставят предварительный диагноз и сразу отправляют пациента в поликлиники онкологических учреждений, сделав самый минимальный объем исследований. Нагрузка на онкологический диспансер — колоссальная, и она увеличивается с каждым новым направлением. К сожалению, иногда это приводит к ошибкам. Для того, чтобы этого избежать, необходимо развивать систему диагностики в районах.

Важно, чтобы на прием к онкологу в профильном учреждении попадали пациенты, обследованные на 95—98 %. Тогда врач не будет терять время на диагностику, ему останется только принять решение: подтвердить диагноз злокачественной опухоли или отменить. Как только диагноз поставлен — начинается лечение. Однако чаще всего врач получает пациента с пустым направлением — просто за консультацией. Онколог тратит много времени, увеличивается нагрузка на поликлинику, удлиняется процесс установки диагноза — эффективность теряется.

В вашей практике часто встречались пациенты с неверным диагнозом, которые приходили из других лечебных учреждений?

Да.

Другие города. Люди. Диалог. Эдуард Худоев «Врач должен учиться всегда»
Эдуард Сергеевич Худоев. Профессиональный врач, сертифицированный по специальностям «онкология, пластическая хирургия и общая хирургия», заведующий кафедрой онкологии КМИ, кандидат медицинских наук, врач первой категории, директор ООО «Клиника МАММЭ»

С чем это связано: с некомпетентностью врачей или со сложностью случая?

По-разному. Иногда пациент приходит с выставленным диагнозом — начинаешь разбираться и понимаешь, что доктор написал диагноз, но верификации не было. Бывает, когда в гистологическом исследовании есть погрешности. Очень часто из районов края обращаются пациенты с уже установленными диагнозами, но после обследования становится ясно, что диагноз поставлен неверно, потому что были ошибочно выданы не те маммографические снимки, не те ультразвуковые заключения.

Нередко пациенты частных клиник рассказывают о «лишних» назначениях и колоссальных суммах, в которые обходится лечение. Как понять, что в частной клинике тебе навязывают какие-то дополнительные обследования?

Я считаю, что подобные случаи — однозначно неправильная политика руководства. Когда руководитель медицинского учреждения в России является исключительно менеджером, то во главу работы ставятся финансовые потоки. Если руководитель врач или человек, имеющий отношение непосредственно к медицине, он всегда должен понимать, что важнее всего не деньги, а авторитет учреждения. Первое, о чем я говорю своим сотрудникам: если будут выявлены случаи гипердиагностики или неоправданных назначений, увольнение последует незамедлительно. Если доктор не может объяснить, почему он назначил то или иное лечение или дал рекомендацию по какому-то дополнительному исследованию, то мы просим этого врача покинуть клинику и больше не будем с ним работать.

Однако каждому пациенту нужно понимать, что есть понятие алгоритма лечения. В последнее время пациент приходит к врачу, чтобы удостовериться, правильно ли он вычитал диагноз в интернете и правильное ли лечение он себе подобрал. Однако не бывает одного лечения для всех случаев: при патологиях различных органов и систем алгоритм будет меняться, более того — он будет другим в каждом конкретном случае.

Когда врач объясняет пациенту, что для полной диагностики при раке молочной железы необходимо пройти не только ультразвуковую маммографию, но и томографию внутренних органов грудной клетки, брюшной полости, а также консультацию гинеколога, это не означает что он стремится вытащить из больного побольше денег. В онкологии бывают неоднозначные случаи, и если доктор обоснованно назначает дополнительные исследования, то делает он это только ради пациента. Зачастую в одном организме находят не только несколько опухолей, но и несколько видов рака.

Есть ли разновидности рака, которые в Краснодаре не лечат? И куда тогда ехать?

Есть специфические опухоли, которые в Краснодарском крае не лечат. Недавно к нам в клинику обратилась пациентка: после осмотра я сказал ей, что, по всей видимости, у нее редкий вид опухоли — опухоль зрительного нерва. Женщина ответила, что она обследовалась в одной из государственных клиник, где ей диагностировали воспаление слезной железы. Я ей посоветовал пройти компьютерную томографию, посмотреть турецкое седло и зрительный тракт и попросил разрешения ознакомиться с результатами диагностики. Спустя две недели женщина вернулась, поблагодарила меня и спросила, куда ей можно обратиться, — в Краснодарском крае такое не лечат. Я отправил ее в Москву, к профессору Павлову, который занимается редкими опухолями. Но такой случай — большая редкость. В целом в нашем крае лечат большое количество опухолевых процессов.

Другие города. Люди. Диалог. Эдуард Худоев «Врач должен учиться всегда»

В Краснодаре делают лучевую терапию? И если делают, то на каком уровне? Почему многие уезжают на лечение в Обнинск, в Петербург?

Лучевая терапия в крае на высоком уровне. У многих, в том числе у нас, есть очень хорошие современные аппараты. Почему люди едут в Обнинск? Туда едут пациенты с патологией щитовидной железы, потому что этот город — российский лидер по лечению в данной области. Там работают профессионалы высокого уровня, каких нет в Краснодарском крае. Почему люди едут в Питер или в Москву? Это тенденция живет не одно десятилетие — люди из провинции едут в столицу. В последнее время, кстати, ситуация разворачивается в обратную сторону: люди из многих крупных городов едут на периферию — врачи здесь классом не ниже, а ценовая политика лояльнее.

Для тех, кто никогда не сталкивался с онкологией или столкнулся впервые, проведите краткий ликбез по видам лечения. Люди зачастую не понимают, в каких случаях им назначают лучевую терапию, в каких — химиотерапию, когда врач настаивает на операции, а когда на всем сразу.

Существует классификация опухолей, их локализация по различным системах органов. Естественно, различается и лечение. Если опухоль операбельна, первым этапом в большинстве случаев становится хирургическое вмешательство. Затем идет системное химиотерапевтическое лечение и, по разрешению, лечение лучевой терапией. В мире на сегодняшний день от «классической» лучевой терапии все больше отказываются — вводятся новые методы тканевой и внутритканевой терапии при помощи оборудования с минимальной дозой лучевой нагрузки. Такие методы дают положительный эффект. Но я думаю, что будущее все равно за химиотерапией и хирургией.

Женщины преобладают в общем числе пациентов клиники?

Раньше это было так, сейчас показатели смещаются. Мы развиваем урологическую хирургию и направление отоларингологии, в котором среди пациентов больше мужчин. Но все равно женщины обращаются чаще. По сути, потому что женщины больше следят за своим здоровьем, чем мужчины.

Расскажите о реконструктивной хирургии, это актуальная история, особенно для женщин. Рак молочной железы — это страх стать инвалидом, множество психологических проблем. Насколько продвинулась реконструктивная хирургия?

На сегодняшний день практически нет таких показаний, когда мы не можем сохранить молочную железу в полном объеме, либо провести конструктивную операцию. Только при отечных формах рака молочной железы на первом этапе идет химиотерапия с последующей мастэктомией. Хотя и в данном случае можно провести реконструкцию транс-лоскутов.
Страх в большей степени — это неграмотность населения. Многие думают, что рак не вернется, если полностью удалить его локальное распространение. Однако метастатические клетки могут находиться в любой части организма, болезнь может развиваться не только там, где была первичная опухоль.

Очень важно донести до пациентов мысль, что реконструкция — это не просто один из видов лечения онкологии. Реконструкция — один из важнейших элементов психоэмоционального восстановления.

Читайте также

Со временем, спустя пять-семь лет после операции и удаления молочной железы, многие женщины обращаются именно с целью восстановления. Сделать это по прошествии такого длительного периода сложно: происходит атрофия мышечной ткани, а после лучевой терапии — ухудшение растяжимости и эластичности кожи. Поэтому нам важно объяснить пациенту, что можно одномоментно с операцией провести реконструкцию. Все больше людей на это соглашаются, они быстрее восстанавливаются в послеоперационный период. Быстрее привыкают к социальной жизни, не скрываются, не комплексуют.

Реконструкция — это не только онкология, очень много реконструктивных операций проводится при доброкачественных опухолях. Например, в Норвегии это стоит на уровне государственности — практически всем женщинам предлагают после определенного возраста удалять молочные железы. Так предотвращают онкологическую патологию. Потому что предотвратить намного дешевле, чем потом вкладывать государственные деньги в лечение.

Другие города. Люди. Диалог. Эдуард Худоев «Врач должен учиться всегда»
Во время проведения секторальной резекции молочной железы

Из-за отсутствия знаний в этой области многие люди не могут принять правильное решение. Где брать информацию? В интернете, конечно, есть все, но часто это совершенно противоположные мнения. Каких-то качественных медицинских изданий, доступных широкой аудитории, у нас в крае просто нет. Не у каждой клиники или доктора есть сайт.

Когда у пациента возникает какая-то проблема, он начинает остро искать ее решение в Сети, где помимо чего-то действительно важного и стоящего, размещена и та информация, которой нельзя доверять. Если ты не специалист, то как тебе отличить достоверную информацию от ложной? Важно понимать, что диагностикой и лечением должны заниматься профессионалы в режиме офлайн. Самое главное, чтобы пациент пришел к доктору, который мог бы грамотно все объяснить, рассказать о плюсах и минусах различных методов лечения. Только осведомленный о всех возможностях хирургии, преимуществах и осложнениях пациент может принять оптимальное решение.

Главное, что должен понимать каждый врач, консультирующий больного: если он не в силах сделать что-либо, это не означает, что это невозможно. Надо научиться объяснять, что это можно вылечить и даже подсказать, где и как.

Не только работа хирурга определяет успех проведенной операции, в онкологии особенно важен реабилитационный период. Он длится дольше и иногда сопровождается осложнениями — организм пытается отторгнуть инородное тело. При грамотном подходе эти процессы практически сводятся к нулю, но важно предупредить пациента о возможных рисках.

Какие операции попадают в систему обязательного, а какие — добровольного страхования?

Не могу сказать точно, потому что не слежу за рынком страховых услуг. Иногда встречаются пациенты, застрахованные по добровольному медицинскому страхованию от рисков онкологии. Я думаю, еще лет десять, и наше страхование выйдет на мировой уровень, когда дорогостоящие операции все-таки будут проходить через страховую компанию. Я думаю, что это правильно. Пациент, который столкнулся с онкологией, находится в ситуации, угнетающей его психику, ему тяжело морально и эмоционально. А его еще тревожат мысли о финансовой нагрузке: ведь для многих это означает пристальное внимание семьи и друзей, которые объединяются, чтобы собрать деньги, подключают медицинские и благотворительные фонды. Больному и хлопотно, и неловко, а ведь ему в этот момент необходимо абстрагироваться от всех проблем и начать заниматься своим здоровьем: чем быстрее он это будет делать, тем быстрее и эффективнее пройдет лечение. В этом отношении страхование — палочка-выручалочка для пациентов. На самом деле, при грамотной организации работы страховых компаний и государству будет проще вкладывать деньги в развитие онкологической службы, с меньшими затратами, но с большей эффективностью для больных.

Другие города. Люди. Диалог. Эдуард Худоев «Врач должен учиться всегда»

Среди ваших пациентов много застрахованных?

Меньше процента, и то это пациенты, признанные в страховых компаниях как вип-клиенты. Мне как врачу совершенно без разницы, вип передо мной или нет. Для меня задача одна — поставить диагноз, назначить лечение, вылечить больного и дальше вести его динамический контроль.

К вопросу о кадрах. У вас большая клиника, в которой работает много людей. Каким образом решается вопрос кадров? Как проверить квалификацию врача, особенно молодого? И вообще, молодые специалисты — это риск?

За 10 лет работы клиники я набираю врачей исключительно после собеседования с ними. Я никогда никого не беру на работу по просьбам, по звонкам или по каким-то рекомендациям. Таким же образом я буду вести себя и дальше. Я нанимаю врача на работу, только когда понимаю, что именно этот специалист мне необходим. С кандидатами я веду переговоры как врач, оценивая знания и профессиональные навыки. Команда, которая работает со мной, — это профессионалы большого уровня, с огромным стажем работы. Это хирурги, за плечами которых более 35—40 лет работы, терапевты с авторитетным мнением и именем, но при этом ни я, ни они не позволяем себе этим бравировать, потому что прежде всего мы врачи — мы должны работать и спасать людей.

По поводу молодых кадров: у меня в клинике представлены три кафедры КубГМУ, и из всего потока студентов, которые приходили к нам на стажировку, я выбрал лишь двух. Окончив институт, они пришли ко мне на работу по приглашению: одна выпускница работает в области хирургии молочной железы, второй — в области пластической хирургии. Я был и являюсь их наставником и думаю, что в дальнейшем они станут известными специалистами. Я их учу всему тому, что умею сам, отправляю на конгрессы, чтобы они видели: есть не только школа, в которой учился я или они, есть еще нечто совсем иное. Даже молодые специалисты должны постоянно привносить в свою работу что-то новое, продолжать учиться. Поэтому с ними, конечно, тяжело. Молодежь зачастую не хочет понимать, что имя, навыки, профессионализм приходят со временем. Они хотят быстро и сегодня. Когда молодой специалист запасается терпением и понимает, что его будущее будет зависеть от его настоящего, тогда он может вырасти очень хорошим врачом.

Запомните, что хороший хирург это не тот, кто сделал миллион операций, а тот, кто не сделал миллион ненужных операций.

Для вас лично участие в конгрессах, симпозиумах, мероприятиях для профессионального сообщества что-то дает?

Да, мне есть чему учиться. Во-первых, скромности и сдержанности. Во-вторых, многое еще надо узнать в области хирургии, потому что в рутинной работе ты не всегда целенаправленно посвящаешь себя изобретению каких-то новых методов, иногда это происходит по ходу операции, иногда некоторые моменты надо протоколировать. Не хватает времени.

Насколько часто получается посещать такие мероприятия? В России достойный уровень таких конгрессов или обязательно нужно ехать за границу?

Научные конгрессы в России проходят на очень высоком уровне. Много иностранных специалистов любят приезжать в нашу страну, чтобы выступить со своей темой, поделиться информацией — аудитория слушает с большим вниманием. Я часто езжу в Европу на конгрессы, но хочу сказать, что ничего особо нового по сравнению с тем, что есть в России, там не рассказывают. За редким исключением — например, о новых препаратах. Я, конечно, слежу за фармацевтикой, но это не основное мое направление, меня больше интересует хирургия.

Сказать, что российская медицина далека от европейской, я не могу. Напротив, во многих позициях мы опережаем Европу. Во-первых, качеством хирургии. Во-вторых, наши врачи всегда подходят к своей работе с чувством долга и искренностью, чего не скажешь о европейцах: у них есть стандарты выполнения работы, от которых запрещено отходить по закону.

Наш врач, он многогранен. Наша медицина по-другому развивалась. В России врач и пожалеет, и посочувствует.

В Европе такого нет — все сухо, четко. Сказать, что европейские врачи умнее наших — нет. Да, у них в больницах лучше оснащенность, лучше финансирование государственных отраслей медицины. Если у нас будет так же, то лет через 10—20 мы станем мировыми лидерами.

Другие города. Люди. Диалог. Эдуард Худоев «Врач должен учиться всегда»

Вы рассматриваете вариант создания полноценной научной базы на основе клиники, где будут проходить обучение кадров, конгрессы?

Конгрессы на базе клиники мы будем проводить, потому что у нас есть все условия для этого. К примеру, интерактивная операционная: мы можем транслировать все происходящее напрямую на экран в конгресс-зале, а также по Интернету в любую точку мира.

Обучать кадры и проводить какие-то исследовательские работы — нет. Это область научно-исследовательских институтов: они занимаются наукой, мы воплощаем то, что они рекомендуют. Для организации научной базы необходимо перестроить весь рабочий цикл, нанять специалистов из других областей — целый институт научных сотрудников.

Наша задача простая — нам нужно учиться лечить. Врач должен учиться всегда.

Как вы видите свою карьеру? На каком этапе практическая деятельность сменится педагогической?

Я видел многих великих врачей, которые были не в силах бросить хирургию. Как летчики не могут отказаться от полета, хирург не может перестать посещать операционную. Каждый специалист, посвятивший всю жизнь своему делу, не может жить без него.

Видео по теме

Но я также видел многих врачей, которые в силу своего преклонного возраста допускают ошибки и начинают терять свой авторитет. Не в силу того, что врач стал глупее или перестал быть профессионалом, — надо понимать что с возрастом физические возможности человека уменьшаются, не та выносливость, не та скорость реакции.
Поэтому я для себя определил, что хирургическую активность закончу в 60 лет. Я считаю, что лучше уйти вовремя, чтобы меня помнили как хорошего врача.

Не каждый человек решается на это, но для меня это принципиальный выбор, стальная позиция. В 60 лет, в свой день рождения, я возьму скальпель, прооперирую двух-трех пациентов, выйду, отмечу свой юбилей и со следующего дня буду профессором-консультантом.

У меня есть, кому передать свои навыки: ученики, дети — я хочу научить их всему. В конце концов, оставив свою хирургическую деятельность, я смогу заниматься научной работой и все свое свободное время посвящать исследованиям. А благодаря детям и ученикам я смогу воплощать свои идеи и научные разработки. Если это будет получаться, то таким образом я принесу больше пользы, чем работая скальпелем. Надо уступать дорогу молодым.

Есть ли потребность в открытии новых направлений лечения в клинике?

Да, и это потребность не наша, это потребность, которая вызвана желаниями наших пациентов. Я никогда не думал открывать хирургию абдоминального направления (хирургия брюшной полости, язвы желудка). Это довольно затратно: длительные операции, долгий процесс восстановления, плюс непрофильное для нас направление. Но нас рекомендовали своим родным и знакомым наши же бывшие пациенты, прошедшие через операцию и курс лечения онкологии. Люди неоднократно обращались за помощью, и мы отправляли их в другие лечебные учреждения, пока не поняли: раз вопрос актуален, надо что-то предпринимать самостоятельно, искать грамотных специалистов и продвигать новое направление.

Иллюстрации: Анастасия Ростовцева

Авторские права на все опубликованные материалы принадлежат редакции портала "Другие города". При их использовании ссылка на источник обязательна (для интернет-сайтов – активной не закрытой от индексации гиперссылкой): "источник информации – портал Другие города. Краснодар"